elle_terra (elle_terra) wrote,
elle_terra
elle_terra

Categories:

ФЕРМЕР В НОКАУТЕ



Как после двадцати лет фермерства бывший боксер потерпел поражение на аграрном ринге

По окончании сезонных работ фермер Владимир Шведов по традиции устраивал праздник. Выставлялись прямо под открытым небом столы. На дощатых лавках рассаживались два десятка работников. Пили водку и пели песни. Песни Владимир Шведов петь любил и знал их множество...

Это было в 1996 году.

Сегодня Шведов песен не поет, и в доме его пахнет не шашлыками, а лекарствами. Работники – худо ли, хорошо ли – устроились в других местах. Скот вырезан. Хозяйство распродано.

А ведь тогда казалось, что сам черт не страшен бывшему боксеру-разряднику, солдату-спецназовцу, прожженному горячим солнцем целины.

С началом перестройки Шведову, бригадиру тракторной бригады целинного Казахстана, в степи родившемуся и выросшему, стало на своей казахской родине из-за русских корней неуютно. И решил Володя уехать на Орловщину - в деревню Большое Юрьево Хотынецкого района, где когда-то снимал босыми ногами росу с трав его дед. Теперь колхоз имени Бадаева готов был с распростертыми объятиями принять не только его внука, а и всю его тракторную бригаду. Но случилось землетрясение в Армении, и восемь щитовых домиков, обещанных русским крестьянам из Казахстана, ушли на Кавказ. На своей исторической родине пришлось Володе обустраиваться.

Днем пахал-боронил, а по ночам дом до ума доводил, потому как досталась ему от дома лишь коробка из четырех стен. Но и ей он был рад, как путник, застигнутый бураном в степи, рад случайной крыше над головой. Обустраивался капитально. Закончив дом, стал сарай строить. Но сарай - мягко сказано. С целинным размахом. В первый же год сумел поставить туда 66 поросят.

Те свиньи и положили начало его фермерству. Продав их, он стал покупать технику, стройматериалы, семена. И здание бывшей, а ныне опустевшей, школы тогда же прикупил. Прежний председатель надоумил. «Все равно, - говорит, - растащат, а так хоть какая-то польза будет».

И опять: днем - в поле, ночью – на обустройстве школы. Спешил. Пришпоривал жизнь, не жалея себя на этих сумасшедших скачках. А она так и норовила выбить его из седла.

[Читать полностью...] В 1991 году утонул, купаясь в речке, средний сын. Умерли, не выдержав перемен, не старые еще родители. Эти три могилы, как три гвоздя, накрепко прибили его к мученическому кресту российской деревни. Теперь, понимал он, и жить и умирать вместе. Лучше все-таки жить. А для этого, стиснув зубы, надо работать. Не думалось тогда, что у других людей будет иной взгляд и на деревню, и на фермерство, и на его судьбу. И что он, Шведов, станет не главным героем в драме, разворачивающейся на сельской сцене, а лишь второстепенным действующим лицом, статистом.

Но это будет после. Тогда же, вытесненный с целины казахстанской, Шведов осваивал целину среднерусскую и на какое-то время действительно стал главным действующим лицом Большого Юрьева. Крепче фермера в округе не было. Опустевший родительский дом он отдаст таким же беженцам-переселенцам, как и он, которых находил в областном миграционном пункте, привозил в село, давал работу, кров, пищу.

А в одну из ночей Шведова подожгли.

Здание бывшей школы, выкупленное им у колхоза, сгорело дотла. Вместе с курами, свиньями, индюшками. Вот тут у бывшего боксера и сдало сердечко. Фермера с инфарктом увезли в больницу. Следствие, как всегда, виновных не нашло.

Выйдя из больницы, Володя начал отстраиваться заново. 55 миллионов рублей выделила в качестве помощи областная администрация. Втянулся опять в крестьянскую лямку. Крупный кредит под большие проценты взял в коммерческом банке. И снова: у кого-то ночь, а у него 24 часа сплошной день. Колхоз волевым порядком раздробили на индивидуальные крестьянские хозяйства, и многие селяне со своими паями и наделами подались к Шведову. К тому времени фермер уже крепко стоял на ногах.

И в то самое время, когда в Москве заговорили о диверсификации экономики, всемерной поддержке фермерства, малого и среднего предпринимательства, опоре на средний класс, в Большое Юрьево нагрянули чиновники из области.

Тоже, видимо, выполняя указания о поддержке. По крайней мере, так казалось. Обанкротившийся колхоз было предложено поделить между фермерами, коих в Юрьеве насчитывалось в ту пору одиннадцать. Мол, пусть каждый возьмет долю того богатства, которое выпало из ослабевших рук СПК, и приумножает его во славу себя, деревни и Отечества. Но оказалось позже, что чиновники привезли в Юрьево троянского коня. Правда, раскрылось это не сразу. Перераспределение собственности шло спешно. Никто толком ничего и не уразумел. Выйдут фермеры в перерыве покурить:

- Ты что-нибудь понял?

- Нет.

- А чего тогда бумаги подписываешь?

- Все подписывают, и я тоже.

Оглянулись – а чего наделали-то? Взяли на себя долги бывшего колхоза вместе с его неликвидами и сами стали тонуть. Создали так называемый неделимый фонд – независимый кооператив, который, по первоначальной идее, должен был обслуживать все одиннадцать фермерских хозяйств – сушка, подработка, сортировка зерна. Думали создать совместный комбикормовый цех и зарабатывать деньги на общие нужды. Глядь, а уж он перешел в безраздельную собственность бывшего председателя колхоза. Ну, прямо как в сказке. Еще недавно всем миром колхоз хоронили, а тут – воскрес.

Да и как не воскреснуть-то. От бремени многолетних долгов его освободили. Сами же фермеры и взяли их на себя. Затратные производства с плеч сняли. Кооператив новый за свой счет, на свои кровные денежки под него создали. И стал бывший председатель вновь хозяином. Привозит Шведов ему зерно на подработку, а он – места нет, свое зерно подрабатываю. Или: плати на общих основаниях. Погоди, я ж в этот кооператив 242 миллиона собственных денег вложил, 16 процентов акций имею. Это и моя собственность тоже. Ты, наоборот, мне должен платить проценты от дохода. Куда там! Посмеивается. У тебя, говорит, 16, а у меня 52 процента, что хочу, то и ворочу. Больше 40 тонн гречки так и пропало у Шведова в тот год.

Пытался выйти из этого нескладного кооператива, деньги свои вернуть, судился даже – без толку. Увяз, как старый мерин в весенней хлябине. Подергался, подергался, и затих.

Целая эпоха минула с той поры, когда сидели мы с Володей за праздничным столом, отмечая окончание полевых работ. Помнится, я спросил тогда, чего он боится? Войны, говорил, очередного поджога, нового сердечного приступа, воров, обманщиков. Власти, к кому бы она не перешла, не боялся. Рассуждал так: «Начнут передел собственности - будем торговаться. Станут отнимать нажитое - будем драться. Добровольно своего никто не отдаст, жизнь на это положена».

А ведь отобрали, не заметил и как. Да так отобрали, как будто подарком одарили. Сам отдал. Даром.

Взять, к примеру, акционерное общество «Орловская нива». Создавали его в области, как и их кооператив в деревне, во благо фермеров и по рекомендации заморских советников. Надо же кому-то кредитовать фермерские и крестьянские хозяйства, подрабатывать, перерабатывать, продавать произведенную ими продукцию. А получилось то же, что и с разделом колхоза. Дают товарный кредит, а в нем уже процент заложен. На заправке солярка стоит одну цену, в «Ниве» – на треть дороже. Заметим, кредитуют под будущий урожай. А по осени забирают его на треть дешевле, чем на рынке. И никуда не денешься – договор. Или хлебозаготовители. Забирают зерно по рублю и тут же, на твоих глазах, продают по 4. «Да вы что, ребята? Я целый год корячился – рубль заработал, а вы за час на нем три наварили». Смеются: «Не хочешь - не сдавай». Но больше везти некуда. Плачешь, а сдаешь.

Не потому ли фермерство так и не получило ожидаемого развития, что на одного с сошкой семеро с ложкой?

И банки неохотно кредитуют этот бизнес – слишком большие риски. Будут невозвратные долги, да и только. «Само по себе кредитование ничего не решит, - говорил на форуме «ВТБ Капитала» «Россия зовет!» глава ВТБ Андрей Костин.- Этот бизнес должен стать частью больших производственных процессов. А если его продукцию некуда сбывать, то кредитование этого сектора может привести только к банкротству».

Так и получилось с Владимиром Шведовым. Думал, что строит будущее не только свое, но и детей, и внуков. Но только здоровье потерял. Три инфаркта – шуточное ли дело? Бизнес пришлось свернуть. Паи вернул крестьянам. Скот вырезал. Часть техники продал. «На баз и ходить боюсь. Погляжу, сколько труда, денег, времени вложено, выкурю за раз пачку сигарет и возвращаюсь домой больным».

А земля здесь хорошая, места чудные. Рядом – природный парк «Орловское полесье»…

http://www.stoletie.ru/obschestvo/fermer_v_nokaute_707.htm
Tags: зверолиберастия, сельское хозяйство, фермер, фермерство, экономика смерти
Subscribe

Posts from This Journal “экономика смерти” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments