Tags: литература

ОНО, КОНЕЧНО, И РАНЬШЕ БЫЛО ПОНЯТНО...

...что либерда неспроста напихала в школьную программу разные "шедевры" от упоротых сатанистов, но об этом старались как-то стыдливо не говорить. Хорошо, что теперь эту тему начали обсуждать открыто.

***

Оккультные тайны романа "Мастер и Маргарита"

Сергей Ярцев раскрывает мистические загадки романа Булгакова "Мастер и Маргарита". Произведение, обязательное для поколений школьников, является попыткой культового писателя создания картины духовного мира от сатаны. Что зашифровал Булгаков в своем романе, и при чем здесь астрология? Как "Антиевангелие", кощунство над христианскими таинствами и святынями, утверждение власти дьявола, глумление над верой были искусно спрятаны в изящном слоге романа.



ПРОВИДЕЦ САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН

195 лет назад родился великий русский писатель

Этот человек был личностью огромного величия и таланта. Он оставил крупное литературное наследие – романы «История одного города», «Господа Головлевы» «Губернские очерки», комедию «Смерть Пазухина», сказки, рассказы, иные произведения. Читатели преклонялись перед ним, уважали не только как художника, но и как человека. Один из них даже назвал Салтыкова-Щедрина «святым старцем». Писатель ронял слезы, читая это письмо…

Стариной веет от имени-отчества писателя: Михаил Евграфович. И облик имел «старорежимный» – на портрете Ивана Крамского он с окладистой бородой, одетый в черное. Глаза смотрят внимательно, колко, пальцы упорно сцеплены. Характер, видно, был у писателя не простой. Да и литературные вещи, им написанные, не дают в том усомниться. Салтыков-Щедрин, выходец из дворянского рода, рожденный в родительском имении в селе Спас-Угол Калязинского уезда Тверской губернии, много лет носил чиновничий мундир. Занимал должности вице-губернатора в Рязани и Твери, был председателем казенной палаты в Пензе, Туле и Рязани.

Служил исправно, однако начальству в рот не смотрел, расположения не искал. Довольствовался немногим, с презрением смотрел на лизоблюдство, ложь, мздоимство, царящие в чиновничьей среде. Стал их описывать, увлекся. Творил с удовольствием, покрывал тексты густым слоем сарказма и сатиры. Посмеивался: «Всякому безобразию есть свое приличие». Сокрушался: «Это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду».

[Читать полностью...]Салтыков-Щедрин запечатлел нравы давно ушедшей России: ловких и прытких титулярных советников, коллежских асессоров, столоначальников, губернских секретарей и прочих господ, напускавших на себя значительность, часто – при малой результативности.

Читать его творения – словно глядеть в замутненное, надтреснутое зеркало минувшего. Однако же, нет-нет, да мелькнет в словесах Михаила Евграфовича что-то до боли знакомое. И ловишь себя на мысли, что стойкий чиновничий типаж не вымер, как мамонт, а сохранился до нынешних времен. Одежды другие, костюмы и прически иные, но – то же плутовство в глазах, рука так же привычно тянется за взяткой…

Иные современные правители походят на обитателя города Глупова, но важничают, надувают щеки, издают реляцию за реляцией. Изумляться не приходится, ибо привычно-с. В точности по Салтыкову-Щедрину: «Страшно, когда человек говорит и не знаешь, зачем он говорит, что говорит и кончит ли когда-нибудь».

Некоторые герои Салтыкова-Щедрина узнавали себя в его творениях. Одни негодовали, когда обжигались, наткнувшись на остроту его иронии, другие делали вид, что ничуть не обижены. Но были и делавшие вид, что они тут вовсе ни при чем.

«В одном из своих очерков М.Е. вывел тип государственного деятеля, который не столько радел о деле, как заботился о том, чтобы все думали, что он делает дело, – вспоминал писатель Николай Успенский. – Окна кабинета этого деятеля выходили на улицу, по которой то и дело ездили всевозможные чины различных ведомств. Для того чтобы проезжающие думали, что он все ночи напролет занимается делами, деятель никогда не тушил по ночам в своем кабинете лампы, хотя сам в это время даже мысленно не присутствовал за письменным столом.

Одно из высокопоставленных в служебной иерархии лиц узнало себя в этом очерке. Случай вскоре свел их с Щедриным с глазу на глаз.

– А, Михаил Евграфович! – обратилось к Щедрину лицо, – очень рад вас видеть! Читал, батенька, читал ваш рассказец! Подали вы меня под красивым соусом! Ну, а теперь под каким еще соусом намереваетесь вы меня подать?

– Ах, ваше сиятельство! – отвечал Щедрин. – Вы и без всякого соуса слишком хороши...»

Боялись острого пера писателя многие, даже те, кого он обрисовывать и не собирался. Однажды к нему явился некий врач и с порога стал негодовать, зачем он хочет его вывести в своем рассказе. Хозяин удивился и сказал, что у него и в мыслях такого не было, тем более, что он первый раз видит пришельца.

Гость рассказал, что бросил женщину, с которой делил жилище, и та пригрозила ему пожаловаться писателю, с которым будто была знакома. И добавила, что он «разделает коварного изменника».

Бедный врач до того перепугался, что прибежал оправдываться перед Щедриным и умолял не губить его. Разумеется, Михаил Евграфович успокоил пришельца, и эскулап ушел, облегченно вздохнув.

Салтыков-Щедрин хоть и ругал российские нравы, но саму родину почитал: «Я люблю Россию до боли сердечной и даже не могу помыслить себя где-либо, кроме России».Салтыков-Щедрин всю жизнь трудился, не покладая рук: не только сочинял, но и тянул на себе, как бурлак, журнал «Отечественные записки». В 70-е годы XIX века цензура неизменно называла это издание и журнал «Дело» наиболее «вредным», демократическим изданием. Цензоры не давали спуска салтыковскому журналу, но и редактор порой показывал зубы.</i>

Но все же проиграл радетелям государственной нравственности: в 1884 году «Отечественные записки» закрыли. Писатель был страшно удручен…

Язык писателя не только своеобразен, саркастичен и остроумен, но и блещет новизной. Он «поселил» в русском языке новые слова – такие, как «благоглупость», «белибердоносец», «головотяп». Среди неологизмов Салтыкова-Щедрина – «злопыхательство», «мягкотелость», «пенкосниматель». Эти и другие слова не заросли мхом и бурьяном забвения, ходят между людьми, попадают в тексты, словом, работают.

Закончив «Пошехонскую старину», Михаил Евграфович был очень слаб, его измучили недуги, к тому же надо было хлопотать об издании своего собрания сочинений. И все же он нашел в себе силы приступить к новому произведению под названием «Забытые слова». «Были, знаете, слова, – говорил писатель незадолго до смерти, – ну, совесть, отечество, человечество... другие там еще... А теперь потрудитесь-ка их поискать! Надо же напомнить...»

По свидетельству издателя Лонгина Пантелеева, «Забытые слова» «были совсем готовы, то есть, обдуманы, оставалось только написать». Однако смерть остановила начатую работу на первой же странице. Та страница стала последней для Салтыкова-Щедрина.

…При жизни его не только хвалили, но и поругивали. К примеру, с желчью писал о Салтыкове-Щедрине писатель Дмитрий Писарев: «…его произведения в высшей степени безвредны, для чтения приятны и с гигиенической точки зрения даже полезны, потому что смех помогает пищеварению, тем более что к смеху г. Щедрина, заразительно действующему на читателя, вовсе не примешиваются те грустные и серьезные ноты, которые слышатся постоянно в смехе Диккенса, Теккерея, Гейне, Берне, Гоголя и вообще всех... действительно замечательных юмористов…»

А вот критик Александр Скабичевский, оказался не только зорче многих, но и стал провидцем: «…в лице г. Щедрина мы имеем сатирика, который, наверное, будет, со временем, беспристрастными судьями-потомками поставлен не только на одну высоту с Гоголем, но во многих отношениях выше его…»

Но бывало, что сначала Салтыкова-Щедрина не жаловали, а потом мнение о нем меняли. Такая метаморфоза произошла с философом Василием Розановым. Поначалу в своем мемуарно-размышлительном сочинении «Уединенное» он писал, что сатирик, «как «матерой волк» он наелся русской крови и сытый отвалился в могилу». Там же называл писателя «ругающимся вице-губернатором».

И литературный дар Салтыкова-Щедрина философ оценивал не слишком высоко. Он считал, что основные его читатели – чиновники. Описывая картину Ильи Репина «17-е октября», посвященную народному ликованию по случаю выхода царского манифеста 1905 года, философ отмечал, что один из персонажей полотна, «чиновник в форме», «громко поющий песню «о ниспровержении правительства», «начитался Щедрина».

Почему философ не жаловал писателя, объяснил известный литературный критик Павел Басинский: «Конечно, у Розанова были и свои «политические» причины не любить Щедрина. Он сотрудничал с консервативной газетой «Новое время», а Щедрин вместе с Некрасовым возглавлял либеральный журнал «Отечественные записки». Но главное не «политика».

За Щедриным утвердилась слава писателя и публициста, который в России видит одно непроходимое болото, дремучий лес, из которых русским никогда не выбраться в силу не только специфики русской власти, но и национального характера ее народа. И сегодня Щедрин является кладезем крылатых фраз для людей, которые понимают Россию именно так».

Однако на склоне жизни Розанов, словно очнувшись от сна, писал: «Целую жизнь я отрицал тебя в каком-то ужасе, но ты предстал мне теперь в своей полной истине. Щедрин, беру тебя и благославляю. Проклятая Россия, благословенная Россия».

…Тело Салтыкова-Щедрина давным-давно при огромном числе провожающих было предано земле в петербургском некрополе.

Но продолжает жить его бунтарский дух, актуальны изречения, ибо они не устарели, а по-прежнему уместны для характеристики ситуации и в современной России. Взять хотя бы это: «Нет, видно, есть в божьем мире уголки, где все времена – переходные.


Или такое: «Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления».

Подобное происходит едва ли не каждый божий день. Читаешь свежие новости, а сквозь забор букв рисуется насмешливый облик Михаила Евграфовича, много лет назад изрекшего: «Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?»

Так было, так, увы, и есть. Провидец, однако, был господин Салтыков-Щедрин отменный.

Источник

"ЗОЛОТОЙ ВИТЯЗЬ" СНОВА В МОСКВЕ

В Москве открывается Международный Славянский форум искусств «Золотой Витязь»

С 14 октября по 29 ноября в Москве и других российских городах в рамках XI Международного Славянского форума искусств «Золотой Витязь» при поддержке Министерства культуры РФ пройдёт ХVIII Международный театральный форум «Золотой Витязь».

Его цель – укрепление традиций Русского реалистического театра, классической театральной школы, расширение творческих связей и взаимное обогащение театральных культур, популяризация национальной классической драматургии народов России, лучших образцов драматургии разных стран, отвечающих девизу «За нравственные идеалы. За возвышение души человека».

[Читать полностью...]Свои спектакли представят театры из Москвы, Московской области, Белгорода, Владимира, Иваново, Магадана, Самары, Санкт-Петербурга, Луганска (ЛНР), Варшавы (Польша).

В репертуаре – пьесы по произведениям А.С. Грибоедова, Ф.М. Достоевского, Н.С. Лескова, И.С. Тургенева, А.П. Чехова, А.В. Вампилова, А.М. Володина, В.Г. Распутина, К. Жансен, Л.М. Гурченко, Р. Мусаева, М.Р. Хейфеца, К.И. Чуковского, В.М. Шукшина.

В рамках форума пройдут экспертные обсуждения спектаклей, дискуссионный клуб, с участием ведущих театральных экспертов, членов жюри, режиссёров и актёров театров.

Традиционно на МТФ «Золотой Витязь» будет вручаться Золотая медаль им. Н.Д. Мордвинова «За выдающийся вклад в театральное искусство».

14 октября в 16.00 в конференц-зале Союза кинематографистов РФ состоится пресс-конференция по случаю открытия XVIII МТФ «Золотой Витязь». В ней примут участие организаторы и члены жюри, а также участники театрального форума.

15 и 16 октября 2020 года в Москве также пройдёт XI Международный Славянский литературный форум «Золотой Витязь», посвящённый 75-летию Победы в Великой Отечественной войне, 150-летию А.И. Куприна и 125-летию С.А. Есенина.

Отбор произведений для участия в конкурсе осуществляется в семи номинациях: проза, поэзия, публицистика, литература для детского и юношеского возраста, литература по истории славянских народов, работы по славянскому литературоведению, литературные киносценарии.

В 2020 году в адрес оргкомитета XI Международного Славянского литературного форума «Золотой Витязь» поступило 188 произведений из России, Аргентины, Армении, Белоруссии, Болгарии, ДНР, Италии, Китая, ЛНР, Молдовы, Польши, Сербии, США, Украины. К участию в творческом конкурсе допущено 91 произведение, 52 из которых попали в короткий список.

15 октября в 16:00 в конференц-зале Союза кинематографистов РФ состоится награждение победителей.


16 октября в 14:00 в Издательском совете Русской православной церкви (ул. Погодинская, д. 20/3с2) состоится конференция «Духовные традиции литературы славянского мира» с участием членов жюри и лауреатов XI МСЛФ «Золотой Витязь».

Источник

БРИТАНСКАЯ ЗАРАЗА?

Два года назад, когда пришлось в экстренном порядке менять работу, одна из приятельниц свела меня с держательницей сомнительной конторы, которая кормилась тем, что проводила "тренинги" для всех желающих обрести "просветление" и "духовную гармонию"... за небольшие, по нынешним меркам, деньги. Ребятам нужно было с нуля поднять собственное издательство и сделать хороший промоушн через соцсети. В принципе, не вопрос: здесь я - суперпрофи ))). Но через две недели раздумий поняла, что работать с ними не могу...

Все знакомые дружно покрутили пальцем у виска и спросили "сама поняла, что сделала?". Ответила честно: "не моё". Не потому, что не "в теме". Скорее, именно по тому, что давно и глубоко именно в ней. Ужаснуло то, что люди так беспринципно и нагло "доят" тех, кто попал в сложную жизненную ситуацию - не оказывая ни какой реальной помощи. Но поразило и то, насколько востребованы "услуги" всяких проходимцев.

Откуда на нашей, казалось бы, до мозга костей, "материалистической", почве пышным цветом расцветает интерес к мистике, "волшебству" и прочим клиническим "технологиям" коррекции судьбы? Чтение Гарри Поттера так всех искалечило или есть другие причины? Почему ни один из "страждущих" не задумывается о том, что купить за деньги в этой жизни ни чего стоящего просто невозможно?

Неделю назад ещё одна весёлая парочка, по наводке моей подружки, прислала своё творение и попросила быть их литагентом. Почитала - до сих пор в шоке. Отправила им рекомендации по переформатированию "шедевра". Тематика та же - Гарри... только в профиль, да ещё и женского пола. Договорились взять тайм-аут на две недели: чтобы понять, сможем ли вместе работать дальше. Но, почему-то, и сейчас просто свербит "послать" заказчиков.

Теряю квалификацию как литагент? Или уже пришло такое время, что подобная тематика становится реально востребованной? Мурашки по коже от того, что ко мне стали прибиваться вот такие персонажи. Я же стопроцентный материалист... хотя, на двести процентов - верующий человек.


Ещё одна тайна Михаила Булгакова

Кто же настоящий автор «Двенадцати стульев» и «Золотого телёнка»?

Недавно исполнилось 120 лет со дня рождения знаменитого в советские времена писателя Валентина Катаева, автора популярной повести «Белеет парус одинокий». В СССР он был одним из самых признанных литераторов – Герой Социалистического Труда, кавалер множества орденов, увенчанный многочисленными премиями и наградами. Только незадолго до смерти он раскрыл тайну, которую тщательно скрывал всю свою жизнь – что был белым офицером, воевал в армии Деникина.

Есть тайна, но до сих пор до конца нераскрытая, и в биографии его родного брата – Евгения Катаева, больше известного под литературным псевдонимом Петров, который вместе с Ильей Ильфом прославился как автор легендарных «Двенадцати стульев» и «Золотого телёнка». В 2013 году в журнале «Звезда» была опубликована статья «Шаги командора» Игоря Сухих, доктора филологических наук, профессора кафедры истории русской литературы Санкт-Петербургского университета, посвящённая романам Ильфа и Петрова. В ней, между прочим, есть следующий пассаж: «Евгений Петров (Евгений Петрович Катаев, 1903—1942) отличался отменным здоровьем и общественным темпераментом. Он служил в ЧК и редактировал журнал, жил сам и давал жить другим. В литературе он поначалу видел не призвание, как Ильф, а источник заработка в послереволюционной Москве». Распространена версия, что именно Валентин Катаев подсказал своему брату и его будущему соавтору идею двух, ставших знаменитыми, сатирических романов. Что и подтверждается в посвящении.

Однако обратите внимание на следующую фразу: «Евгений Петров (Катаев)… служил в ЧК». Но ведь в официальных биографиях писателя нет никакого упоминания о том, что он был чекистом! Везде говорится, что Евгений Петров до того, как стать журналистом и писателем, работал в Одессе в уголовном розыске, ни о каком ЧК нет и речи.

Однако если внимательно присмотреться к биографии «крестного отца» двух легендарных сатирических романов, то намеки на нечто, связанное с его причастностью к этой грозной организации, можно действительно обнаружить.

[Читать полностью...]Неясные пятна в биографии

Литературный критик Юрий Басин в статье «Кто настоящий автор», исследовавший творчество Ильфа и Петрова, писал, рассуждая на тему, кто же из них двух на самом деле писал роман: «Тема скользкая, и сразу упирается в неясные пятна биографии Евгения Петровича Катаева (настоящие имя и фамилия Евгения Петрова) и его старшего брата Валентина Петровича Катаева, автора знакомого нам всем с детства романа "Белеет парус одинокий" и других заметных произведений.

Начнём со старшего. Если не знать, что это знаменитый советский писатель, один из идеологических "столпов" советской власти, будущий Герой Социалистического Труда, награждённый двумя орденами Ленина и другими орденами, то в молодости он – самый натуральный контрреволюционер и белогвардеец. Из одесской интеллигентной учительской семьи. В 1915 году, не окончив гимназию, пошёл добровольцем в действующую армию. Быстро дослужился до офицерского звания, после ранения попал в госпиталь в Одессе, а по выздоровлении подался в "сичевики" гетмана Скоропадского. Не к большевикам, заметьте, хотя имел такую возможность, и даже, по некоторым источникам, призывался в Красную армию. Наоборот, перед самым вступлением красных в Одессу в марте 1919 года махнул в Добровольческую армию Деникина. Заболел там тифом, и снова попал в одесский госпиталь (город переходил из рук в руки). По выздоровлении в феврале 1920 года, когда Одесса снова была в руках большевиков, сразу активно подключился к офицерскому подпольному заговору. Этот заговор, получивший в одесской ЧК название "заговор на маяке", должен был способствовать высадке в Одессе врангелевского десанта».
Дальше, продолжает недоумевать Басин, сплошная неясность.

Валентина Катаева вместе с братом Евгением, гимназистом, не имеющим к заговору никакого отношения, ЧК неожиданно сажает в тюрьму, а вскоре жестоко расправляется с участниками заговора. Все они были расстреляны. И через полгода после этого братья как ни в чём не бывало выходят из тюрьмы живыми и здоровыми.

Судя по некоторым отрывочным сведениям, им в тюрьме неплохо жилось, их там даже ни разу не допрашивали. Сразу возникает предположение: а не для того ли их туда посадили, чтобы обеспечить им надёжную охрану от мести за предательство? Валентин вскоре уезжает в Харьков, где работает в местной прессе, а затем переезжает в Москву, где работает в газете «Гудок». Евгений заканчивает единственную ещё действующую в Одессе гимназию, и поступает на работу инспектором в Одесский уголовный розыск. То есть нет никаких отрицательных последствий участия старшего брата в контрреволюционном заговоре, хотя тогдашние чекисты расстреливали людей, тем более бывших офицеров, и за гораздо меньшую провинность.

Кто же всё-таки сдал чекистам всех участников заговора? В автобиографическом романе «Трава забвения» Валентин Катаев пишет, что это якобы сделала «девушка из совпартшколы», которую он назвал Клавдия Заремба. По заданию ЧК она внедрилась в сеть заговора, её арестовали вместе с остальными участниками заговора, а потом выпустили. Очень похоже на историю с самим Валентином Катаевым. Но из того, что он рассказывал через много лет своему сыну, получается, что его вообще не сажали. Какой-то приехавший из Москвы крупный чекист якобы не дал его арестовать по старой памяти. Всё на свете могло быть, сейчас уже трудно сказать что-то определённое...

«Так или иначе, в Москве Валентин Катаев вскоре приобрёл значительный вес в журналистских кругах, близких к центральной власти. Поневоле приходит в голову мысль, что кроме талантливых и политически безупречных выступлений в печати, в этом сыграли роль и его недавние заслуги перед ЧК», – считает Басин.

Лев Славин, близко их знавший и любивший, рассказал много лет спустя, что уже будучи известным писателем, соавтор Петрова Илья Ильф подарил свою книгу «одному полюбившемуся ему офицеру войск МГБ и сде​лал при этом надпись: «Майору государственной безопасности от сержанта изящной словесности». Правда, у Славина есть описка, МГБ тогда не было, а было НКВД, однако это – прямое свидетельство связей и соавтора Петрова с этой организацией.
А сам Евгений Петров потом о своей прежней работе вспоминал так: «Я переступал через трупы умерших от голода людей и проводил дознание по поводу семи убийств. Я вел следствия, так как следователей судебных не было. Дела сразу шли в трибунал. Кодексов не было, и судили просто — "Именем революции"...».

Получается, что совсем еще моло​дой человек, которому не исполнилось и двадцати лет, не имевший никакого понятия о юриспруденции, вел следствия по сложнейшим делам, а так как и законов не имелось да и судов не было («сразу в трибунал»), то ясно, каковы были полномочия у будущего юмориста. Напомним, что слова, закавыченные в цитате, произно​сились, как свидетельствуют источники, при расстре​лах. Знаменитый писатель вспоминал об этом ужасе спокойно, даже с оттенком гордости…

Итак, один из соавторов «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» и в самом деле мог служить в ЧК, однако свою службу в этой организации предпочел скрыть.

Но если действительно так, то почему? Ведь, наоборот, в отличие от своего старшего брата, который свое белогвардейское прошлое был вынужден скрывать, работа в ЧК могла бы в СССР только помочь в его карьере. Объяснить это можно только одним способом: после службы в одесской ЧК, приехав в Москву, он стал негласным сотрудником этой организации (ведь бывших чекистов не бывает!) и выполнял ее особые задания. И одним из этих заданий могло быть… участие в операции ГПУ по созданию упомянутых сатирических романов. Которые, как сегодня считают некоторые литературоведы и исследователи, никак не могли быть написаны Ильфом и Петровым, а настоящий их автор… создатель гениального романа «Мастер и Маргарита» Михаил Афанасьевич Булгаков!

«12 стульев Михаила Булгакова»

В 2013 году в Германии литературовед Ирина Амлински выпустила книгу под названием «12 стульев Михаила Булгакова». В ней автор не только выдвинула сенсационную версию, но и убедительно, с приведением множества фактов доказывала, что знаменитые романы Ильи Ильфа и Евгения Петрова на самом деле написаны Михаилом Булгаковым. «Всем читателям, читающим запоем, – пишет И. Амлински в предисловии, – известно чувство досады от того, что книга прочитана и все удовольствие "жизни в произведении" осталось позади. Возвращаться в реальность не хочется, и поневоле тянешься за следующим томом полюбившегося автора. Вот так, на протяжении многих лет, перечитывая роман "12 стульев", я плавно перетекала в "Золотого теленка" и затем… натыкалась на то, что дальше продлить удовольствие мне было нечем. Ни рассказы, ни фельетоны Ильфа и Петрова не шли ни в какое сравнение с прочитанными ранее романами. Более того, меня не оставляла в покое мысль о какой-то подмене. Что это, — думалось мне, — может, они, как Дюма-отец, подписываются под произведениями начинающих авторов? Быть может, они разругались и перестали генерировать юмор? А, может, они просто исписались? Куда, скажите на милость, подевалась живость повествования, калейдоскопическая смена картин, невозможность прервать чтение и отложить книгу до завтра?

На сегодняшний день литературное наследие Ильфа и Петрова составляет пять томов, а если спросить у среднестатистического человека, читающего книги, что ему знакомо из их прозы, — 99 процентов назовут "12 стульев" и "Золотого телёнка". Может, вспомнят "Одноэтажную Америку". И всё.

Исследователи, критики и просто читатели сыплют цитатами из обоих романов, любимые герои – тоже из этих произведений, и уже стали именами нарицательными. А почему осталась в стороне повесть "Тоня"? Почему забыты многочисленные герои из их рассказов и фельетонов?

Почему объединяются только в общества любителей Остапа Бендера?
Так продолжалось до 1999 года. В тот раз вместо Фейхтвангера, который обычно перечитывался мною после Булгакова, был взят в руки роман "12 стульев". И вдруг, с первых его строк, я услышала тот же знакомый ироничный, местами язвительный смех, узнала ту же музыкальность, четкость и ясность фраз. Я наслаждалась чистотой языка и легкостью повествования, легко и просто вживаясь в произведение, куда меня "пригласил" тот же автор. В этом надо было разобраться. Вот, дорогой читатель, две фразы:
"Лизанька, в этом фокстроте звучит что-то инфернальное. В нем нарастающее мученье без конца".
"В этом флотском борще плавают обломки кораблекрушения".
Замечательные фразы, не правда ли? Первая взята из пьесы Михаила Булгакова "Зойкина квартира", а вторая — из романа "Золотой телёнок". Это первые, найденные мною фразы, из-за которых на 12 лет растянулся поиск истины. С этого момента мне и пришлось из простого читателя-любителя надолго переквалифицироваться в читателя-"копателя"».

Внимательно разбирая текст книг, которые изданы под именами Ильи Ильфа и Евгения Петрова, автор литературной сенсации утверждает, что многочисленные найденные ею совпадения и тождественность стиля не случайны. Они доказывают, что подлинным автором двух знаменитых сатирических романов, на самом деле, был Михаил Булгаков.

Амлински, например, приводит две фразы – из «12 стульев» и «Мастера и Маргариты»:
«В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошёл молодой человек лет двадцати восьми» («12 стульев»).
«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана…» («Мастер и Маргарита»).
Как считают литературоведы, музыка, ритм этих двух фраз практически совпадает. И не только этих фраз, но и множества других.

Если продолжить этот, начатый Амлински анализ ритма прозы «12 стульев» и «Мастера», то нетрудно убедиться, что ритм – с небольшими вариациями повсюду – тот же.

В прозе и «Мастера», и «12 стульев» постоянно имеют место аналогичные по звучанию, «длинные» периоды, перемежающиеся короткими фразами, и ритмическая основа её в обоих случаях идентична. Но ритм прозы у каждого автора индивидуален, если не заимствован. А Ильф и Петров во всех своих произведениях до «12 стульев» и «Золотого телёнка» писали, как отмечают литературоведы, совершенно другим, «рубленым» стилем, характерным даже не столько именно для них, сколько вообще для советской прозы 1920-х – короткими предложениями.

Нет, не Ильф и Петров!

Прочитав книгу И. Амлински, которая работала над ней 12 лет, целый ряд других исследователей подтверждают сделанные ею выводы. «Автор, – пишет, например, кандидат технических наук, ставший литературоведом Лазарь Фрейдгейм, – "пропахала" все произведения Булгакова, все произведения Ильфа и Петрова и все воспоминания о них. Проанализировав тексты по множеству "сечений", она обнаружила, что в этих двух романах многократно встречаются поразительно похожие по структуре и словарю описания сходных сцен, имеющихся и в произведениях Булгакова, написанных до описываемых романов (сцены вербовки, сцены убийства, сцены потопа в квартире, описания многоквартирного дома, одалживания одежды и т.д. и т.п.). Главные образы "12 стульев" перекочевали туда из прежних произведений Булгакова; стиль прозы романов – тот же, что и в написанных Булгаковым до и после произведениях. Дилогия буквально пропитана фактами из его биографии и случаями из его жизни, его привычками и пристрастиями, приметами обликов и характеров его друзей и знакомых и маршрутами его передвижений. Причем все это таким образом использовано и включено в плоть прозы, что речи о совместной работе над ней идти не может. Так вместе не пишут. Так мог писать только сам Михаил Булгаков. Но не Ильф и Петров», – делает вывод Л. Фрейдгейм.
Сомнения в авторстве Ильфа и Петрова высказывали даже их самые ярые поклонники. Так известный литературовед, автор комментариев к «12 стульям», Л. Яновская недоумением пишет:

«Ильф и Петров не просто дополняли друг друга. Все написанное ими сообща, как правило, оказывалось значительнее, художественно совершеннее, глубже и острей по мысли, чем написанное писателями порознь».

Вдумаемся в эту фразу! Порознь (т.е. когда писали действительно сами) они создавали откровенно слабые вещи, полные неглубокого, но размашистого ерничества (впрочем, такой стиль тогда царил – «для простого народа»), но, сев за роман совместно, за один месяц (по другим данным – за три), без подготовки, без справочного материала, без черновиков (их нет!) вдруг написали шедевр, ставший культовым для нескольких поколений?
Итак, вот, если суммировать сказанное выше, аргументы в пользу того, что легендарные книги не были написаны Ильфом и Петровым:

1. «12 стульев» и «Золотой телёнок» — действительно гениальные произведения, а журналисты Ильф и Петров кроме этих двух книг ничего подобного, даже близко, больше не написали.
2. Романы были созданы буквально за считанные недели – немыслимая скорость для любителей, которые будто бы писали их вместе, что почти всегда замедляет любой процесс.
3. Отсутствие рукописей, есть только намёки на какие-то шутки в записных книжках Ильфа.
4. У Булгакова после публикации «12 стульев» внезапно появилась трёхкомнатная квартира.
5. В «12 стульях» и «Золотом телёнке» – единый стиль с булгаковскими произведениями, есть множество заимствований из Булгакова, что убедительно показали литературоведы. Он, как правило, очень нервно реагировал на подобное, а тут молчал.

Ильф и Петров тоже не проронили ни звука, и до конца своей жизни тайну сохранили. Более того, им пришлось теперь оправдывать взятые на себя обязательства. По этой причине после публикации «12 стульев» с ведома Булгакова они и стали использовать в своих рассказах и фельетонах булгаковские мотивы, детали и образы, как из опубликованной редакции романа, так и из оставшихся неопубликованными глав (а впоследствии – и из «Золотого телёнка») – вплоть до специально для них написанных Булгаковым рассказов, тем самым вводя в заблуждение и будущих исследователей их творчества. Именно с 1927 года в записной книжке Ильфа появляются записи, в дальнейшем укрепившие его авторитет как бесспорно талантливого соавтора романов.

И вот ещё что странно: как такие произведения – острейшая сатира на советские нравы и порядки – вообще могли быть напечатаны в СССР с его свирепой цензурой? Позднее спохватились, и на основании постановления секретариата ЦК ВКП(б) в 1949 году к печати они были запрещены. Ответ может быть только один: у авторов был могущественный покровитель.

Кто был заказчиком?

Литературный критик, специалист в области исследования литературных мистификаций Владимир Козаровецкий пишет: «Логика подводит нас к единственно возможному ответу.

Булгаков написал этот роман под заказ той организации, в руках которой находилась в тот момент его судьба, – заказ ГПУ.

Это было соглашение, в котором условием с его стороны было обещание оставить его в покое. А со стороны противника? – его согласие написать советскую прозу. Его остросатирическое перо намеревались использовать в развернувшейся в это время борьбе с троцкизмом. Булгаков знал, что ему по плечу написать эту прозу так, что придраться к нему будет невозможно и что все поймут её, как хотелось бы им её понять. Как мистификатор Булгаков, искусству мистификации учившийся у Пушкина, о своих тайных ходах никогда никому не рассказывал».

Несмотря на тайное покровительство Сталина, который смотрел его «Дни Турбиных» во МХАТе 14 раз, Булгаков был под колпаком ГПУ и подвергался в советской печати остервенелой критике. Чекисты его вызывали, проводили с ним беседы по поводу запрещенных к печати «Роковых яиц» и «Дьяволиады», у него был обыск и изъятие дневника и рукописи «Собачьего сердца» – всё свидетельствовало, что никакой надежды на публикацию его прозы в СССР нет.
Как следует предположить, как раз в это время в ГПУ и возникла идея в рамках кампании по дискредитации троцкистской оппозиции создать сатирический роман, который показал бы противников Сталина, персонажей отжившего режима в самом смешном и неприглядном виде. В этой связи и было решено обратиться к Булгакову как мастеру сатиры, а во-вторых, как к человеку, который висел на волоске и от такого «сотрудничества» никак не мог бы отказаться.

Как считает В. Козаровецкий, в «переговорах» и с ГПУ, и с Булгаковым посредником стал Валентин Катаев. Он же убедил Ильфа и Петрова, что, с одной стороны (со стороны ГПУ), мистификация ничем им не грозит, а с другой – может сделать имя; при этом они делали доброе дело, выручая Булгакова.

Но как Валентин Катаев, сам талантливый писатель, вообще мог стать участником этого литературного подлога? Но, во-первых, как бывшему деникинскому офицеру ему всякий час грозило смертельное для тех времен разоблачение, и портить отношения с ГПУ он никак не мог. А во-вторых, в дневнике Бунина есть запись от 25.04.19 года, в которой он так пишет о Валентине Катаеве: «Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: "За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки"». По сравнению с этим, литературный подлог – пустяки…

Но как Булгаков мог написать эти романы, чтобы никто из его близких этого не заметил? Козаровецкий объясняет это тем, что писал Михаил Афанасьевич легко и быстро, главным образом по ночам, а потому и ни одна из жён Булгакова ни сном ни духом не ведали о его литературных мистификациях.

А как могли согласиться принять участие в такой невероятной операции Ильф и Петров? Но если их об этом попросило ГПУ, как они могли отказаться? К тому же если Петров-Катаев и в самом деле служил в ЧК. Но все равно они чувствовали себя не в своей тарелке. Дочь Ильфа, А.И. Ильф вспоминала: «Петрову запомнилось поразительное признание соавтора: «Меня всегда преследовала мысль, что я делаю что-то не то, что я самозванец. В глубине души у меня всегда гнездилась боязнь, что мне вдруг скажут: "Послушайте, какой вы к чёрту писатель: занимались бы каким-нибудь другим делом!"».

Другая версия

Уверен в том, что «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» написал Булгаков и известный философ и литературовед Дмитрий Галковский, но версию о «заказе ГПУ» он начисто отвергает. «Когда Булгаков принес рукопись Катаеву, – предполагает он, – тот понял две вещи. Во-первых, это деньги. Большие деньги. В своих зашифрованных мемуарах Катаев описывает свое обращение к Ильфу и Петрову: «Молодые люди, — сказал я строго, подражая дидактической манере Булгакова — знаете ли вы, что вашему пока еще не дописанному роману предстоит не только долгая жизнь, но также и мировая слава?».
«Полагаю, – считает Галковский, – что это сказал Катаеву и компании сам Булгаков. Когда вручал рукопись.

Но Катаев понял и второе: ставить под такой вещью свою подпись нельзя. Прямо там ничего нет, но он лицо в Москве заметное, так что будут копать. Будут копать – докопаются. А с сосунков взятки гладки.

И действительно, Ильф и Петров были настолько наивны, что так до конца и не поняли, на что подписались. Поэтому понятна настойчивость Катаева с посвящением. С Булгаковым был уговор, что будут стоять три фамилии и его фамилия из всех трёх самая важная. Сохраняя посвящение, он обозначал свое присутствие в проекте: из дела не уходит, прикрытие книги будет осуществлять, с изданием поможет. А поэтому и обговоренную часть гонорара возьмет себе. Думаю, Булгакову и Катаеву полагалось по 50%, но Катаев из своей части 10% выделил "неграм"».

«Идея созрела среди писательского окружения Булгакова и конечно, могла осуществиться только при его доброй воле, – убеждён Галковский. – К 1927 году Булгаков догадался, что критике его подвергают не за какие-то конкретные произведения, а просто потому, что его имя подвёрстано в список врагов советской власти. Поэтому что бы он ни писал, всё будет плохо. Открыто советской вещи он категорически писать не хотел, это выглядело бы как двурушничество… Писать же Булгакову хотелось очень. Писал он быстро и метко...

У Катаева было понимание этого настроя Булгакова, но конечно, помогать из идейных или дружеских соображений он бы не стал. Им двигала жажда наживы. Он прекрасно понимал, что Булгакову ничего не стоит написать бестселлер. Понимал это и Булгаков, и это его угнетало ещё больше. Деньги ему были нужны не меньше, чем Катаеву, в отличие от Катаева, он мог их легко заработать, но заработать не давали… Ну, вот так и созрело. Булгаков пишет, Катаев публикует, а деньги поровну. Чтобы убрать стилистические подозрения, Катаев привлек двух соавторов, чтобы было на кого кивать.

Булгаков, естественно, постарался убрать прямое самоцитирование и характерные обороты – для стилиста его класса это было нетрудно. Кроме того, Булгаков мог попросить влиятельного Катаева похлопотать о возвращении конфискованных рукописей из ГПУ.

Действительно, их скоро вернули. С деньгами тоже всё вышло – в 1927 году Булгаков переехал в отдельную трехкомнатную квартиру».

Советский Достоевский

«Вероятно, – продолжает Галковский, – сначала Булгаков отнесся к затее как к халтуре, но по настоящему талантливый человек халтурить не способен, идея его увлекла и он написал первоклассный роман. Было ли ему жалко его отдавать? Думаю, не очень – в силу изложенных выше соображений. В дальнейшем он, конечно, надеялся раскрыть мистификацию, но это было бы возможно только после ослаблении власти ГПУ и кардинальной перестройки политической жизни СССР».

Но этого при жизни Булгакова не произошло, и тайна осталась тайной. Быть может, она раскроется, если будут найдены рукописи двух сатирических романов. Ведь обнаружили же недавно рукопись романа Шолохова «Тихий Дон». А потому в заключение еще одна фраза из эссе Галковского о Булгакове:
«Сейчас ясно, что Булгаков был единственным великим писателем на территории России после 1917 года. Причем он не только сформировался после революции, а и начал формироваться после революции. По временным рамкам это человек советской эпохи. Советская власть носилась с Булгаковым, как кот с дохлым гусём – вещь была не по чину, и зверушка заметалась, не зная, что делать. В конце концов, дело дошло до того, что часть произведений отняли и присвоили себе – причём от Булгакова не убыло. В какой степени сам Булгаков понимал сложившееся положение? Разумеется, не до конца, но понимал. Издерганный бытом, Булгаков однажды в семье пожаловался, что в таких условиях, как он, не работал даже Достоевский. На что Белозерская – его жена (любившая болтать по телефону рядом с его письменным столом) возразила: «Но ты же не Достоевский». Проблема была в том, что Булгаков себя считал именно Достоевским. И ещё большая проблема заключалась в том, что он Достоевским и являлся».

«Это – не могу…»

Но вот, что странно. Казалось, что публикация И. Амлински должна была вызвать сенсацию в академических литературных кругах, инициировать семинары, научные дискуссии, тщательное обсуждение предъявленных исследователем фактов, причем более чем убедительных. Но вместо этого – тишина! Маститые академики и профессора, за исключением немногих, в основном литературоведов-любителей, брезгливо промолчали. Мол, какой-то любитель написал, а издал где-то в Германии… По крайней мере, на просторах интернета никаких сведений на этот счет нет. Только несколько голосов раздалось в поддержку Амлински, которые мы уже здесь перечислили.

Ситуация в какой-то мере напоминает ту, которая в свое время сложилась вокруг археолога-самоучки Генриха Шлимана, раскопавшего легендарную Трою. Профессиональные археологи, маститые профессора и академики всего мира тоже никак не могли поверить, что это мог сделать какой-то никому неизвестный энтузиаст-любитель, разбогатевший в России купец. Шлимана обвиняли даже в том, что найденное им античное золото на холме Гиссарлык в Турции он будто бы изготовил сам, а потом подбросил в раскопки. А он потом взял еще и раскопал царские могилы в античных Микенах…

Может быть и так, в этом и есть причина. Однако в подробной биографии «Жизнь Булгакова» В. Петелина, изданной в 2000 году, мы находим следующий эпизод. Автор пишет, что 3 мая 1938 года Елена Сергеевна (жена Булгакова) записала: «Ангарский (Клестов-Ангарский – известный издатель) пришел вчера и с места заявил – "не согласитесь ли написать авантюрный советский роман? Массовый тираж, переведу на все языки, денег тьма, валюта, хотите, сейчас чек дам – аванс?". Миша отказался, сказал – это не могу».

Итак, «не могу…». Однако, добавим, пьесу «Батум» о молодом Сталине он все-таки потом написал! Так что литература – не археология, – там можно предъявить что-то извлеченное из земли, то, что можно пощупать руками. А когда речь идет о произведении нематериального характера, такого сделать, увы, нельзя. Так что вопрос насчет авторства двух гениальных произведений остается открытым. Хотя… Проведем эксперимент сами.

Попробуйте открыть сразу после прочтения «Двенадцати стульев» тоже, но уже бесспорно, написанную Ильфом и Петровым «Одноэтажную Америку».

И вам тут же станет ясно: нет, эти две книги писали совершенно разные авторы…

Источник

ПРОЩАЙ, ГАБО!

Из Мексики пришла скорбная весть: скончался великий писатель Габриэль Гарсиа Маркес

Габо, как его звали друзья, ушел на 88 году жизни. Судьба сделала мне в свое время роскошный подарок: познакомила меня с этим удивительным человеком.

Это было на Кубе, где он создавал Латиноамериканский институт кинематографии, а я оказался в служебной командировке. Мы встретились в доме Антонио Нуньеса Хименеса, президента Академии наук Кубы, и незаметно проговорили несколько часов о делах в тогдашнем Советском Союзе и о ситуации в тогдашней Латинской Америке.

Для меня было открытием, что всемирно известный писатель является столь глубоким знатоком политической ситуации в мире и в своем регионе. Его литературные произведения - «Сто лет одиночества», «Осень патриарха», «Полковнику никто не пишет», «Генерал в своем лабиринте» и многие другие - настолько тесно связаны с реальными историческими и социальными процессами Латинской Америки, что без них не понять душу этого великого континента.

В Гаване у него был постоянный дом, всегда полный друзей, он часто и подолгу «гонял мысли» с Фиделем Кастро по бескрайнему полю политики и литературы. Оба были закоренелыми противниками Соединенных Штатов, их имперской чванливости, тупого высокомерия и наглого упования на силу денег или оружия.

В Латинской Америке издавна повелось: подавляющее большинство крупных деятелей литературы и искусства были непременно левыми, антиамерикански настроенными людьми.

[Читать полностью...]Чилийский поэт Пабло Неруда, мексиканские художники Диего Ривера и Давид Сикейрос, кубинский поэт Николас Гильен, да и многие другие были открытыми коммунистами. Быть проамериканцем в Латинской Америке было неприлично для крупного мастера культуры. В этом смысле Габриэль Гарсиа Маркес был ярким носителем этой славной традиции.

Семидесятые годы прошлого века были окрашены борьбой панамского народа за возвращение стране межокеанского канала, соединявшего Тихий и Атлантический океаны. США за бесценок приобрели в самом начале ХХ века продвинутую стройку канала у обанкротившихся французов, потом заставили панамцев отдать им полосу земли вдоль канала, шириной по 10 километров с обеих сторон, понастроили там тьму военных баз и были хозяевами всего перешейка.

Габриэль Гарсиа Маркес вложил всю душу в поддержку справедливого дела панамцев, он стал союзником панамского лидера, генерала Омара Торрихоса, и мобилизовывал всю творческую интеллигенцию Латинской Америки на борьбу за канал. В 1977 году, когда эта борьба увенчалась победой, Габо даже включили в состав панамской делегации, которая подписывала в Вашингтоне договор о передаче канала в собственность Панамы. Кстати, вместе с ним в состав делегации входил и английский писатель Грэм Грин, тоже глубоко симпатизировавший справедливому делу панамского народа.

Вот он, прекрасный ответ на извечный вопрос: «С кем вы, мастера культуры?».

В 1979 году я получил от моих кубинских друзей письмо, в котором говорилось, что Габо намерен поехать в Москву, куда его пригласил Союз советских писателей в качестве члена жюри Московского кинофестиваля. В письме содержалась просьба, адресованная лично мне: оказать Маркесу максимально возможную помощь. Просьба мотивировалась тем, что официально приставленные с советской стороны лица своей догматичностью могут иногда произвести на Габо нежелательный эффект, он очень был чувствителен к идеологической прямолинейности. Я поехал встретить дорогого гостя в Шереметьево, где его уже ждал Андрей Вознесенский. Чего я опасался, то и произошло: Габриэль Гарсиа Маркес поблагодарил А. Вознесенского за встречу, но был так обрадован, увидев меня, что, извинившись перед официальными лицами, сел в мою «Волгу», и мы направились в гостиницу «Москва», эскортируемые вальяжным гостевым «ЗиМом».

На мой вопрос, что бы он хотел увидеть в СССР, Габо сказал, что его затаенной мечтой было бы поговорить со сведущим человеком о проблеме «диссидентства» в Советском Союзе, а еще лучше - встретиться с самими диссидентами.

Мне удалось связаться с помощниками Юрия Андропова и передать просьбу писателя с настоятельной рекомендацией удовлетворить ее, чтобы завоевать сердце великого писателя. К моему удивлению, все решилось, как нельзя лучше. В гостинице его посетил очень осведомленный и тонко настроенный высокопоставленный чиновник «из верхов» и ясно, без натяжек и нудностей рассказал о проблеме «диссидентов». Через пару дней Габо встретился с Евгением Евтушенко, который устроил у себя на даче в Переделкино вечер с шашлыком и красным вином и с участием всех тогдашних диссидентов.

На другой день Габриэль Гарсиа Маркес рассказал мне о встрече, которая восхитила его. Поэты и писатели полностью «размагнитились» за «барбекью» и вином, наговорили «сто верст до небес» про свои непростые отношения с властью, а завершили все прыганьем через большой костер для очистки души. Габо по их просьбе расписался фломастером у них на спинах - в знак доказательства того, что встреча с ним имела место на самом деле такого-то числа в городе Москве. Мне он сказал, что, по его мнению, власть делает ошибку, считая этих людей своими противниками, они вполне вменяемы, все по-своему патриотичны и не представляют угрозы для основ системы. Но они могут болезненно реагировать на уколы со стороны власти: «Таких диссидентов на Западе полным-полно, но на них никто не обращает внимания, а у вас власть своими действиями вызывает к ним не всегда оправданный и ненужный интерес».

Редакция журнала «Латинская Америка» пригласила Габо в гости для задушевного разговора о континенте. Главным редактором тогда был Серго Микоян, сын Анастаса Ивановича, в беседе принимали участие только специалисты со знанием испанского языка. Просто, без всяких признаков вальяжности, Габриэль Гарсиа Маркес поделился своими самыми сокровенными оценками о своей большой родине, о перспективах ее судьбы. Он с восторгом говорил о русской литературе, о сходстве творчества Булгакова со своим методом, причем искренне признавался, что он не знал произведений Михаила Афанасьевича, когда писал свои вещи, и рад, что оба шли своими путями к одной цели. В заключение он дал право журналу «Латинская Америка» бесплатно публиковать любые его новые произведения - без предварительного запроса его разрешения.

По его прямой просьбе была организована поездка в Троице-Сергиеву лавру.

Он отказался от всякого официального сопровождения, предпочел посетить музейный комплекс и монастырь в качестве простого паломника, но было видно, с каким глубоким душевным волнением он слушал рассказы о великом прошлом лавры, ее роли в истории России.

В дни его пребывания в Москве из Никарагуа пришло сообщение о великой победе сандинистской революции, свергшей кровавую диктатуру семейства Сомосы, про основателя которой Франклин Рузвельт в свое время сказал: «Это сукин сын, но это наш сукин сын!». Это сообщение произвело на него очень сильное впечатление, он хорошо знал многих руководителей никарагуанских партизан. Он тут же сказал мне: «Послушай, тебе надо обязательно поехать туда и установить с теми ребятами прочные контакты. У Советского Союза никогда не было никаких связей с Никарагуа, теперь подошло время для налаживания отношений. Я тебе дам рекомендательное письмо к моим товарищам из сандинистского руководства, оно тебе поможет открыть нужные двери!». Он сразу написал теплое послание, которое вскоре и стало первой ступенькой на пути установления, а потом и развития наших отношений с Никарагуа.

…Помнится, когда Габриэлю Гарсиа Маркесу в 1982 году вручали в Стокгольме Нобелевскую премию по литературе, больше всего радовались его кубинские друзья, устроившие в чопорной скандинавской столице шумную латиноамериканскую вечеринку со знаменитыми коктейлями «мохито», «дайкири», «Куба либре». Ликовал весь континент, пели сердца всех, кто знал, любил, почитал великого Габо, творчество которого бессмертно…

Николай Леонов
18.04.2014

http://www.stoletie.ru/rossiya_i_mir/proshhaj_gabo_182.htm


И ещё много интересного о нём здесь: https://www.youtube.com/watch?v=NBagEhmvzlQ